А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Распечатать поздравление Лошадиный праздникВерсия для печати (lite)
Конский праздникВерсия для мобильных
Страницы: [1] [2]
Лошадиный праздник



На второй день третьего Спаса пахал мужик свой «пар», чтобы посеять озимую рожь. Лошадь заартачилась и остановилась; принялся мужик хлестать ее кнутом, а потом стал из всех сил колотить палкой. Лошадь пала на колени и заржала. Хозяин осыпал ее бранью и проклятиями и пригрозил вспахать на ней целую десятину в один день. На этот сказ, откуда ни возьмись, – два странника с посохами. «За что ты бьешь лошадь? – спрашивают они мужика. – Ведь ты ответишь за нее Богу, всякая животина на счету у Бога, а лошадь и сама умеет Ему молиться. У вас вот на каждой неделе полагается для отдыха праздник, а у коня твоего в круглый год нет ни единого. Завтра наш день – Флора и Лавра: вот мы и пришли заступиться и посоветовать свести твою лошадь на село к церкви и соседям то же наказать, если хотят, чтобы лошади их были здоровы и в работе крепки и охотливы. Мы приставлены к лошадям на защиту. Бог велел нам быть их заступниками и ходатаями перед Ним». Такова нехитрая легенда, свидетельствующая своим давним происхождением о повсеместном чествовании избранного святого дня Фрола и Лавра. Почитание этих святых мучеников вызвано следующим случаем. Оба брата, Фрол и Лавр, жили тем, что ходили по деревням и рыли колодцы. Один раз работа их была настолько неудачна, что обвалилась земля и похоронила обоих, и притом так, что никто этого не заметил. А колодец между тем завалился обычным порядком. Необычна была лишь та лужица, которая стала протекать из обвала и обнаружила чудодейственную силу: ходившая сюда чахлая лошаденка одного мужика начала добреть – не с овса, а именно от этого самого пойла. Стали гонять своих кляч сюда и другие и достигли того же. Тогда вздумали мужики рыть на этом месте колодец и наткнулись там на Флора и Лавра: стоят оба брата, с железными лопатами в руках, целы и невредимы. Замечательно при этом стремление легенд приурочить этих святых греческой церкви к сонму святых Русской Церкви как наиболее освоившихся с нуждами русского народа.
Существует и такая легенда. Святые Флор и Лавр были по ремеслу каменщики и находились в числе строителей стен Киево‑Печерской лавры. Один раз, когда они обламывали камни, осколок одного отлетел так неудачно, что попал в глаз единственному сыну и наследнику князя, заведовавшему работами. Разгневанный князь приказал закопать обоих братьев по пояс в землю и держать в ней до тех пор, пока не исцелится глаз, а в случае если глаз вытечет, князь собирался виновных закопать совсем в землю живыми. По молитвам братьев, Господь исцелил больного, и святые получили свободу.
Эта легенда оправдывает обычай прибегать к этим святым с молитвами при глазных болезнях.







Главное же и основное верование не утратило своей силы на всем пространстве Русской земли. В Москве на Мясницкой улице, против почтамта, и около старинной Фроловской церкви, вдоль стены бывшего Строгановского училища живописи, можно было любоваться выставкой первостепенных московских рысаков, приводимых сюда для молебствия и составлявших любительскую слабость купечества, глубоко вкоренившуюся в городские нравы. Другой такой разнообразной и блестящей выставки, не похвальбы, а мольбы ради, только один раз бесплатно предоставляемой для обозрения любителям, нигде нельзя было видеть на всем пространстве Великороссии. Праздные и шаловливые посетительницы кавказских вод, в этот же день, на обширной площадке казачьей станицы, подле православной церкви греческого стиля в Кисловодске, могли любоваться теми скакунами всякого роста и возраста, с разбитыми ногами, на которых совершались горные прогулки. Скакунов приводили сюда для служения молебна святым мученикам и окропления святой водой, освященной тут же на площади. Тот же обычай наблюдался и на севере. До 300–400 голов лошадей приводили в село для окропления святой водой. Лошади рабочие, местной мелкой породы, по большей части рыженькие; шерсть у них не лоснится, как у московских рысаков, а зачастую хохлатая, так что не расчистить ее самой крепкой скребницей; неказисты они видом, но похвальны обычаем: нетребовательны в пище и изумительно выносливы, им нипочем те лесные дороги, где всякая другая порода лошадей надрывается. На «лошадиный праздник» пригоняли их, подкормленными овсом и даже круто посоленным яичным хлебцем. Гривы и хвосты расчесаны, и в них вплетены девками ленточки или лоскуточки кумача, или ситцев самых ярких цветов. В некоторых местах был заведен обычай закапывать фроловскую просфору (ржаную). Каждый хозяин нес за пазухой одну такую просфору, чтобы разломить дома на кусочки и дать по частице каждой дворовой скотине, начиная с коня и кончая поросенком. Для «конной мольбы» в некоторых местностях существовали особые деревянные часовни, специально предназначенные для чествования мучеников в их заветный день. Некоторые часовни находились на значительном удалении от сел, на лесных полянах и стояли в течение всего года совершенно забытыми, а на праздник мучеников привлекали поразительное многолюдство и получали особое оживление. После торжественной обедни крестьяне – кто верхом, кто пешком, кто в телеге – отправлялись, по местному выражению, «к пиву». Лошадей набиралось так много, что поляна перед часовней сплошь покрывалась ими. За версту от часовни раскидывалось ровное поле, где, по окончании молебствия, начинались скачки (новое доказательство древности лошадиного праздника, а равно и того, что сами часовни представляли поздние сооружения, освятившие собою места древних игрищ). С постройкой одной из таких часовен предание связывает явление иконы святых мучеников при источнике из горы. Из часовни впоследствии образовалась церковь, стоявшая одиноко в темном лесу, в 17 верстах от жилья. По старинному свидетельству, «за сто верст со всех сторон съезжались сюда служить водосвятный молебен после обедни, а также и после того, как все верхом, по три раза, успевали объехать кругом церкви. Священник выносил крест со святою водой, благословлял крестом и все время кропил, причем каждый, проводящий мимо него лошадей, старался о том, чтобы хоть одна капля святой воды попала на лошадь. Как только все объехали, священник осенял крестом и говорил: „С Богом!“ – тогда все разъезжались по домам». Обычные скачки на лошадях наперегонки (отчего кое‑где и сам праздник получил название «скакалки») сохранялись далеко не везде. «Фролили» только любители из взрослых, то есть скакали наперегонки в первое воскресенье, следующее за Петровым днем. Оно называлось «конною мольбой», именно потому, что в этот день было установлено молебствие о лошадях, и каждый хозяин приводил на площадь если не всех, то по крайней мере одну лошадь. Зато повсюду было установлено общим и неизменным правилом кормить в этот день лошадей досыта и ни в коем случае на них не работать (даже на скачках седлать лошадей не было принято). Во всяком случае, «Фролы», или, по крайней мере, сам день праздника отличался в деревне особым торжеством, в лесных же губерниях этот день был замечателен по обилию яств и питья. Избы к тому времени были чисто вымыты, хозяева принаряжены, пива наварено вдосталь, гости не спесивы, а потому и пир легко и скоро шел в гору и доходил до тех криков, когда все галдят и никто друг друга не слушает, и даже до беспричинной ссоры и кровавой драки. «На Фролах» давали себе волю выпить лишнее и женщины, что составляло исключение, по сравнению с прочими деревенскими праздниками. Это особенно заметно было в вологодских краях: «Мужики, которые любят винцо, пьют очень мало, даже некоторые совсем отказываются, зато уж бабы пьют за себя и за мужиков, бабы и старухи уже поздно вечером еле плетутся домой». И на этот раз, как и при чествовании святого Власия, в стройный однообразный ряд обрядов христианского молитвенного чествования святых Флора и Лавра врывались кое‑где, как осколок языческой веры, обряды нелепых жертвоприношений: «На вспаханном под пар поле, сплошь усеянном народом, лежат в крови и корчатся в предсмертных судорогах голов до 20 животных, издающих душераздирающие стоны и хрипение. Вот ведут на веревке к „жертвенному полю“ молодого бычка. На него набрасывается, с криком и шумом, толпа народа, и через момент несчастное животное лежит уже распростертое на земле, придавленное толпой жертвователей. А в это время проходит жрец конца XIX века с невозможно тупым ножом и начинает пилить животному горло. Процесс пиления продолжается не менее четверти часа. Помощники жреца тотчас же приступают к потрошению. Таким образом, ко времени, когда у животного будет окончательно перерезано горло, с него успеют содрать всю шкуру и отрезать ноги. Затем начинается жаренье животных на кострах. Около двух часов ночи раздается удар в колокол, возвещающий, что жертвенное кушанье поспело, и толпа набрасывается на горячее мясо с криком и дракою, причем большинство желает получить мясо ради его „особо священного свойства“. Обряд этот и пиршество, под общим именем „скотского праздника“, совершается не иначе, как в день Флора и Лавра». Не ирония ли это судьбы, что подобное медленное истязание животных происходит в «скотский праздник»?

Страницы: [1] [2]

Если Вы все-таки не нашли своё поздравление, воспользуйтесь поиском

Сохранить поздравление:


Русские праздники и традиции

  Русские праздники и традиции


Лошадиный праздник
Русские праздники и традиции



  Праздники для лошадейМобильная версия



Яндекс.Метрика